страница 1 из 1

Верхом на Пуле

Стивен Кинг

Стивен Кинг

ВЕРХОМ НА ПУЛЕ

Все имена, места и люди, описанные в этой

книге, являются плодом авторского воображения

и не имеют ничего общего с действительностью. Я никогда никому не рассказывал эту историю и даже не думал о том, стоит ли это делать. Не потому, что боялся недоверия. Скорее, из-за того, что мне было стыдно... и потому, что история была МОЕЙ. Я всегда чувствовал, что открытие этой истории унизит и е„, и меня, сделает е„ более приземл„нной, похожей на байки, что рассказывают в лагере перед сном. Думаю, я боялся ещ„ и того, что, рассказав е„ и услышав этот рассказ, сам перестану верить... Но со дня смерти моей матери я не спал нормально. Я засыпал на ходу, просы- пался и покрывался мурашками. Оставленная включ„нной лампа помогала, но не так хорошо, как вы можете подумать. Ночью так много теней... вы когда- нибудь замечали это? Даже при включ„нном свете... так много теней... Они могут быть тенями чего угодно. Чего угодно! Я учился на первом курсе в университете штата Мэн, когда госпожа МакКарди сообщила о том, что случилось с мамой. Мой отец умер, когда я был слишком маленьким, так что я не помнил его. Я был единственным ребенком в семье. Только Алан и Джин Паркер - против всего мира. Госпожа МакКарди, которая жила выше по улице, позвонила в квартиру, которую я делил с тр„мя другими парнями. - Это был удар, - сказала она со своим долгим, тягучим акцентом. - Это случилось в ресторане. Доктор говорит, что не вс„ так плохо. Она пришла в себя и может разговаривать. - Она в сознании? - я прилагал все усилия, чтобы голос мой звучал спокойно, даже удивл„нно, но сердце колотилось в груди и в комнате внезапно стало жарко. - О... первое, что она мне сказала, была просьба позвонить тебе, но не пугать. Это хорошо с е„ стороны, да? - Да, - конечно, я был напуган. Когда кто-то звонит вам и говорит, что скорая забрала вашу мать с работы в больницу, что ещ„ прикажете чувство- вать? - Она сказала, чтобы ты оставался и продолжал уч„бу до конца недели, и уже после можешь приехать, если у тебя будет достаточно свободного времени. Конечно. Неплохо. Я должен оставаться в этой крысиной дыре, что называется квартирой, провонявшейся пивом, в то время как моя мать лежит на больничной койке в сотнях миль отсюда... возможно, при смерти... - Она ещ„ молода, твоя мама, - сказала госпожа МакКарди. - Она слишком много позволяет себе в последние годы и поэтому заработала гипертонию. Плюс сигареты. Она должна бросить курить. Сомневаюсь, что она это сделает, - моя мать любит курить. Я поблагодарил госпожу МакКарди за звонок. - Позвонила сразу, как только вернулась домой, - сказала она. - Ког- да ты поедешь, Алан? В е„ голосе прозвучала хитрая нотка. Я посмотрел за окно на замечательный октябрьский полдень: ярко-голу- бое небо Новой Англии над роняющими ж„лтую листву деревьями на Милл-стрит. Затем я взглянул на часы. Двадцать минут четв„ртого. Я уже ш„л на семинар по философии на четыре, когда зазвонил телефон. - Вы шутите? Я буду там сегодня же вечером. Е„ смех был сухим и неприятным - госпожа МакКарди была не прочь поговорить насч„т отказа от сигарет. - Хороший мальчик! Ты поедешь прямо в больницу, не так ли? А потом поедешь домой? - Я надеюсь. Я не видел надобности в том, чтобы говорить с госпожой МакКарди о неисправностях моего старого автомобиля, на котором никуда нельзя будет ехать в обозримом будущем. Я доберусь автостопом до Левистона, а потом - до нашего маленького домика в Харлоу, если не будет слишком поздно. Иначе я подремаю в больнице. Это будет не первая моя поездка из школы домой. Или посплю сидя, прислонившись к автомату с кокой. - Ключ под красной тачкой, я проверю, там ли он, - сказала госпожа МакКарда. - Вы знаете, где это? - Конечно. Мама держит старую красную тачку возле двери в павильон на заднем дворе. Летом он засажен цветами. Воспоминание о н„м почему-то придали словам миссис МакКарди действительно реальный оттенок: моя мать была в больнице, маленький дом в Харлоу, где я вырос, будет т„мным этой ночью - некому будет зажечь свет, когда сядет солнце. Госпожа МакКарди могла сказать, что была молодой, но когда вам всего двадцать один, сорок восемь кажется глубокой старостью. - Будь осторожен, Алан. Не гони. Как бы мне ни хотелось, я не смогу добраться до Мэнского Медицинского Центра достаточно быстро. Значит, нет смысла беспокоить госпожу МакКарди. - Не буду. Спасибо. - Пожалуйста, - ответила она. - С твоей мамой вс„ будет в порядке. Ей будет приятно увидеть тебя. Я повесил трубку и набросал записку, в которой говорилось, что произошло и куда я делся. В ней я просил Гектора Пассмора, самого отзывчивого из моих соседей по комнате, позвонить моему руководителю и попросить его рассказать обо вс„м преподавателям. Затем я уложил смену белья в чемодан, сверху положил книгу - "Введение в философию". Мой взгляд на мир изменился той ночью, сильно изменился, и ничто в этой книге не собиралось приспосабливаться к этим изменениям. Я приш„л к понимаю того, что существуют вещи, находящиеся вне понимания, и никакая книга не способна объяснить их природу. Думаю, иногда лучше всего просто забыть о них. Сто двадцать миль отделяют Мэнский университет в Оройо от Левистона в графстве Androscoggin, и быстрее всего туда можно добраться по шоссе I-95. Хотя, магистраль - не лучший вариант для вас, если вы едете автостопом, так что я выбрал шестьдесят восьмую дорогу, которая проходит к юго-западу от Бангора. Это хорошая дорога, более подходит для вас, если вы не смахиваете на психопата. Там вы, в большинстве случаев, не рискуете попасть в руки полицейских. Вначале угрюмый человек дов„з меня до Ньюпорта. Я стоял на перек- р„стке второй и шестьдесят восьмой дорог около двадцати минут, затем меня подобрал пожилой джентельмен, едущий в Боудойнхэм. - Моя жена сказала, что я окажусь в канаве с ножом в спине, если буду продолжать подбирать людей на дороге, - сказал он. - Но когда я вижу молодого человека, стоящего на обочине, вспоминаю дни своей молодости... И вот, посмотри, она умерла четыре года назад, а я вс„ ещ„ езжу на этом вот старом Додже... Ужасно скучаю по ней... Он почесался. - Куда едешь, сынок? Я объяснил куда и зачем еду. - Ужасно! Твоя мама!.. Мне очень жаль! Его симпатия была такой искренней и неожиданной, что мне на глаза навернулись сл„зы. Я моргнул, чтобы убрать их из уголков глаз. Меньше всего мне хотелось расплакаться в машине этого старичка, грохочущей и не особо приятно пахнущей. - Госпожа МакКарди - женщина, которая рассказала мне - говорит, что это не так серь„зно. Моя мать ещ„ молода, ей всего сорок восемь. - Молода? Это удар! Удар всегда серь„зен! Сынок, я довезу тебя до ММЦ, к самым дверям подвезу, если я не пообещал моему брату Ральфу, что отвезу его в дом престарелых в Гейтс. Его жена там. У не„ эта болезнь... как же е„... Андерсона или Альвареза... что-то вроде этого. - Альцхеймера. - Ч„рт, кажется я сам е„ подцепил. Знаешь, я отвезу тебя куда угодно. - Вы не обязаны делать это. Из Гейтс я и сам могу легко добраться туда. - Не перечь! Твоя мать! Удар! И всего лишь сорок восемь!.. Гр„баное сцепление! - он заплакал, потом рассмеялся. - Если расклеиться, сынок, вс„, что ты делал, разваливается и в конце концов Бог да„т тебе пинка под задницу. Ты хороший парень, правильно сделал, что поехал к ней. - Она хорошая мать, - сказал я и снова ощутил щекотание в глазах. Я никогда не тосковал по дому, когда учился в школе. Немного скучал первую неделю - и вс„, но... ...Были только я и она, никаких близких родственников. Я не способен представить мою жизнь без не„. "Вс„ не так плохо, - говорила госпожа МакКарди. - Да, удар, но вс„ не так плохо". Проклятая старуха, лучше бы ты сказала правду! Мы ехали молча. Не так быстро, как я надеялся. Старик не разгонялся быстрее сорока пяти миль в час. Это была долгая поездка, и мне это нравилось. Шестьдесят восьмое шоссе катилось нам под кол„са. Оно на многие мили тянулось через лес, пересекало маленькие города, которые исчезали в слабом мерцании, каждый со своей собственной бензозаправочной станцией: Нью-Шэрон, Офелия, Вест-Офелия, Ганистан (который, как ни странно, раньше назывался Афганистаном)... Яркая голубизна покидала небо вместе с уходящим дн„м. Старик вначале включил парковочные огни, а затем фары. - Моя сестра не помнит даже собственного имени, - сказал он. - Это то, что болезнь Андерсона делает с тобой, сынок. Смотришь в е„ глаза и кажется, что она говорит: "Выпустите меня отсюда"... Или мир говорит это, если бы она могла думать о словах... Понимаешь, что я хочу сказать? - Да, - я глубоко вдохнул. Интересно, этот запах исходит от старика или машина пропахла собакой, которую тот иногда с собой возит?.. Хм... обидится ли старик, если я опущу стекло на окне. Вс„-таки я открыл окно и он не обратил на это внимание. Около семи часов мы поднялись на холм в восточном Гейтс и старик вскричал: - Посмотри, сынок, - луна! Разве не красиво? Это действительно было красиво. Огромный оранжевый шар, поднимающийся над горизонтом. Беременная и больная одновременно... При виде поднимающеся луны мне в голову пришла ужасная мысль: что если я приеду в больницу и моя мама не узнает меня? Что если она потеряла память и... вед„т себя как сестра этого старика? Что если доктор скажет, что кому-то прид„тся заботиться о ней остаток е„ жизни? Этот "кто-то", конечно же, я. Больше некому. Прощай, колледж. Как насч„т этого, друзья? - Загадай желание, парень! - крикнул старик. Он волновался и голос его стал резким, неприятным, словно куски стекла, вонзающиеся в уши. - Жела- ние, загаданное в полнолуние, всегда сбывается. Так говорил мой отец. И я загадал, чтобы моя мать узнала меня, когда я войду в е„ палату, чтобы е„ глаза загорелись и она произнесла мо„ имя. Но мне тут же захотелось взять сво„ желание обратно. Вряд ли оно выльется во что-то хорошее, если за- гадано в этом оранжевом свете. - Ах, сынок, - сказал старик. - Я пожелал, чтобы моя жена была здесь. Я бы попросил прощения за каждую грубость, за каждое недоброе слово, которое я ей когда-либо говорил. Двадцать минут спустя, когда догорали последние лучи солнца и луна, вздувшись, висела ещ„ низко над горизонтом, мы приехали в Гейтс Фоллс. На пересечении шестьдесят восьмой дороги и Плезант-стрит стоял ж„лтый указатель. Как раз перед ним старик свернул на обочину, попал передним правым колесом в яму и тут же сдал назад. Машину тряхнуло, отчего челюсти мои стукнулись друг о друга. Старик как-то дико посмотрел на меня. В н„м вообще вс„ было диким. Я видел подобное не впервые. Вс„ в н„м производило впечатление битого стекла. И вс„, что он произносил, звучало с напором. - Я отвезу тебя туда, будь уверен! Ч„рт с Ральфом! Только скажи что-нибудь! Я просто хотел приехать к матери, но мысль о грядущих двадцати милях в провонявшейся мочой машине и светящих в лицо фарах совсем не была приятной. - Нет! - воскликнул я. - Хватит! Лучше позаботьтесь о сво„м брате! Я открыл дверь, вышел - и тут случилось то, чег о я боялся. Он выскочил из машины вслед за мной и схватил меня за руку своими морщинистыми старческими пальцами. Именно этой рукой он всю дорогу чесал свою промежность. - Только скажи что-нибудь! - сказал он. Голос старика был хриплым. Его пальцы впились в мою руку чуть пониже локтя. - Я подвезу тебя к самым дверям больницы! И неважно, что мы никогда друг друга не видели! Вс„ неважно! - Хорошо, - повторил я, одновременно борясь с желанием рвануться прочь от машины, пусть даже оставив в его руках мою рубашку. Старик вцепился в меня так, словно тонущий в спасателя. Я подумал, что если бы я стал вырываться, он бы сжал мою јруку ещ„ сильнее, возможно, добрался бы до затылка, но этого не случило сь. Старик ослабил хватку и затем совсем убрал руку. И я удивился, что всегда случается в момент паники, своему испугу. Он был всего лишь пожилым существом с углеродной основой в старой, воняющей мочой экосистеме, что зов„тся Доджем. Просто старый человек. Чего, бога ради, я боялся? - Благодарю вас за поездку и, особо, за заботу, - сказал я. - Но я могу пойти и так, - я показал на Плезант-стрит. Он замолчал на минуту, вздохнул и кивнул. - Да, так будет лучше, - ответил он. - Только выйди за город, никто не подбер„т тебя в городе. Здесь старик был прав. Автостоп в городе, даже маленьком, как этот, безнад„жное занятие. - Но ты уверен, сынок? Ты знаешь, что говорят о синице в руке? Я засомневался. Старик снова был прав. Плезант-стрит вливается в Ридж-роуд в миле к западу от указателя, а Ридж-роуд на пятнадцать миль тянется через леса, прежде чем встретиться со сто девяносто шестой дорогой в предместьях Левистона. Было уже почти темно, и всегда труднее поймать машину ночью, когда в свете фар вы похожи на беглеца из Вайндхэмской исправительной колонии. Но ехать со стариком я больше не хотел. Даже сейчас, находясь в безопасности, всякие жуткие мысли приходили мне в голову. Кстати, с поездками мне всегда везло. - Да, я уверен. И ещ„ раз - спасибо. - На здоровье, сынок. На здоровье. Моя жена... - он остановился и я увидел сл„зы, текущие из его глаз. Я поблагодарил его ещ„ раз и захлопнул дверь прежде, чем старик успел что-то сказать. Я поспешил перейти дорогу. Моя тень появлялась и исчезала, рождаемая мерцающим светом указателя. На противоположной стороне я остановился и оглянулся. Додж вс„ ещ„ был здесь. В свете указателя и уличных фонарей я увидел старика, сидящего рядом с колесом. Мне пришло в голову, что он умер, что я убил его своим отказом. Из-за угла вывернул автомобиль и своими фарами осветил Додж старика. Он был жив. В следующую секунду он выехал обратно на дорогу и медленно свернул за угол. Я следил за Доджем, пока тот не скрылся из виду, а потом посмотрел вверх, на луну. Она начала утрачивать свой оранжевый цвет, но ещ„ оставалось в ней что-то злое. Я никогда раньше не слышал о загадывании желаний на луну. На вечернюю звезду - да, но не на луну. Я снова пожелал, чтобы луна не услышала моей просьбы. Здесь, на перекр„стке в наступившей темноте было очень просто думать о той истории с лапой обезьяны. Я пош„л по Плезант-стрит, выставив большой палец руки, но автомобили даже не сбрасывали скорости. По обе стороны улицы стояли дома и магазины. Потом тротуар закончился. Каждый раз, когда свет наполнял улицу и заставлял мою тень проявиться на тротуаре, я оглядывался, выставлял большой палец и изображал на лице доверительную, как мне казалось, улыбку. И каждый раз машина проносилась мимо. Только раз мне крикнули: "Найди работу, коз„л" и засмеялись. Я не боялся темноты, но уже начинал думать, что сделал ошибку, не дав старику отвезти меня к больнице. Наверное, надо было сделать плакат с надписью "МАТЬ БОЛЬНА, СРОЧНО НУЖНО ПРИЕХАТЬ" перед тем, как выходить из дому, но засомневался, что это поможет. В конце концов, любой идиот может сделать такой плакат. Я ш„л долго, слушая звуки ночи: собака где-то далеко, сова, уже ближе, вздох поднявшегося ветра. Небо было ярким от лунного света, но саму луну я сейчас не видел из-за высоких деревьев. Когда я вышел из Гейтс, несколько машин проехало мимо. Решение отказаться от помощи старика казалось вс„ более глупым. Я представил мою мать на больничной койке - рот открыт в застывшем крике - стоящую между жизнью и смертью и не знающую, что я не приехал к ней до сих пор только потому, что мне не понравился резкий голос старика и запах мочи в его машине. Я поднялся на крутой холм и тут же шагнул назад. Деревья справа от меня были вырублены и там я увидел маленькое сельское кладбище. Камни мерцали в бледном свете. Что-то маленькое и ч„рное притаилось за одним из них. Оно следило за мной. Я подош„л поближе. Ч„рная штука оказалась каким-то зверьком. Он наградил меня одним единственным взглядом красных глаз и исчез в траве. Я понял, что очень устал. Я работал на одном адреналине с того момента, когда миссис МакКарди позвонила мне, уже пять часов, но теперь запал погас. Это отрицательная сторона. А хорошо было то, что ужасное чувство безотлагательности оставило меня в покое. Я сделал свой выбор и не было смысла в самоистязании. Смех смехом, а дело делом, как говорила мама. Она знала очень много всякой такой чепухи. Афоризмы Зена, в которых угадывался смысл. Есть он там или нет, сейчас один из них мне помог. Если, когда я доберусь до больницы, мама уже будет мертва, то так тому и быть. Но вряд ли оно будет так. Доктор сказал, что дела не так уж плохи, если верить миссис МакКарди. И потом, МакКарди говорит, что мама вс„ ещ„ молода. Немного нездоровая и сильно курящая, но молодая. У меня было ощущение, что ноги мои залиты цементом. Каменная стена шла вдоль дороги по той стороне, с какой находилось кладбище. Она имела ворота, откуда выходили следы от кол„с. Я сел на стену, вытянув ноги. Мне хорошо была видна дорога в обеих направлениях. Когда увижу фары с западной стороны, тогда и подойду к обочине, а тем временем посижу, подожду, пока усталость уйд„т из ног. Светящаяся дымка поднималась из травы. Деревья, окружающие кладбище с тр„х сторон, шелестели листвой. Где-то позади кладбища журчала вода и раздавалось лягушачье кваканье. Место было очень красивым, словно иллюстрация из книги с романтическими поэмами. Оно странно успокаивало. Я смотрел на дорогу, но она была пуста. Тогда я положил свою сумку на землю, поднялся на ноги и вош„л на кладбище. Прядь волос упала мне на глаза, но ветер отбросил е„. Дымка лениво плавала вокруг моих ботинок. Некоторые из старых могильных камней упали. Те, что были спереди от меня, оказались гораздо новее. Я наклонился, уп„ршись руками в колени, чтобы прочитать надпись на одном из них, цветы вокруг которого были самыми свежими. В лунном свете читать было легко. Джордж Стауб. Ниже я увидел даты: 19 января 1977 - 12 октября 1998. Это объясняло, что цветы только-только начинали вянуть: 12 октября было два дня назад, а 1998 - два года назад. Друзья и родственники Джорджа воздали дань уважения к его памяти. Под датой было что-то ещ„ - какая-то короткая надпись. Я нагнулся ниже, чтобы прочитать е„ - и отшатнулся, испуганный. Надпись гласила: "СМЕХ СМЕХОМ, А ДЕЛО ДЕЛОМ". Моя мать была мертва. Возможно, умерла в эту самую минуту, и что-то сообщило мне об этом. Что-то с ужасным чувством юмора. Я двинулся обратно к дороге, слушая шум ветра... слушая звук воды, слушая кваканье лягушки, боясь, что могу услышать что-то ещ„ - звук трясущейся земли, рвущихся корней... Мои ноги зацепились одна за другую и я упал, так что один мой локоть очутился на могильном камне, а другой - позади головы. Я л„г в траву и посмотрел на луну, которая только что показалсь из-за деревьев. Она была уже белой, а не оранжевой, и такой яркой... будто полированная кость. Вместо того, чтобы заставить меня запаниковать, падение немного прочистило мне голову. Я не знаю, что я видел, но это было не тем, что я думаю. Эти штучки могут работать в фильмах Джона Карпентера и Вэса Крэйвена, но не на самом деле. - Так, хорошо, - прошептал голос у меня в голове. - Ты можешь пойти и проверить. Можешь идти всю оставшуюсь жизнь. - Пош„л ты, - ответил я и поднялся. Зад моя оказался мокрым, так что пришлось отлеплять джинсы от кожи. Не так-то просто было найти камень, обозначающий место, где упокоился Джордж Стауб, но и не так сложно, как я расчитывал. Ветер вздыхал в деревьях, вс„ ещ„ усиливаясь, словно говорил об изменяющейся погоде. Тени танцевали вокруг меня. Ветки т„рлись друг о друга, скрипя на весь лес. Я склонился над надгробной плитой и проч„л:

ДЖОРДЖ СТАУБ

19 ЯНВАРЯ 1977 - 12 ОКТЯБРЯ 1998

ХОРОШО НАЧАЛОСЬ, ДА БЫСТРО КОНЧИЛОСЬ Я стоял там, наклонившись и уперевшись ладонями в колени, и ждал, пока сердце немного успокоится. Маленькое совпадение, ч„рт бы его подрал, вот и вс„. И что удивительного в том, что я неправильно проч„л надпись? Даже не в таком состоянии я должен был прочесть е„ неверно - лунный свет... Тема закрыта. Однако я знал, что проч„л: смех смехом, а дело делом. Моя мама мертва. - Пш„л вон, - повторил я и отвернулся. Как я решил, так и сделаю. Звук двигателя возвестил о приближающемся автомобиле. Я поспешил обратно к дороге, подхватив сумку. Лучи фар скользнули по вершине холма. Я поднял руку, как только лучи осветили меня, моментально ослепив. Я знал, что машина остановится ещ„ до того, как она начала тормо- зить. Интересно, что иногда ты просто знаешь, что случится, но любой, кто пров„л много времени в путешествиях автостопом подтвердит это. Машина проехала мимо и свернула на обочину возле края стены, что отделяет кладбище от дороги. Я подбежал. Мустанг. Классная машина врем„н конца шестидесятых и начала семидесятых. Я открыл дверцу и залез внутрь. Как только я захлопнул дверь, в нос мне ударил запах... что-то почти знакомое... запах бисквита со взбитыми сливками, пропитанного вином. - Спасибо, - сказал я. - Огромное спасибо. Парень за рул„м был одет в джинсы и ч„рную футболку с отрезанными рукавами. Загорелый, мускулистый. На правом бицепсе виднелась синяя татуировка. Он носил зел„ную кепку "Джон Дир", пов„рнутую назад козырьком. Ещ„ был круглый значок рядом с воротником его футболки, но я не мог прочитать, что на н„м написано. - Без проблем, - сказал он. - В город? - Да. В этой части света " в город" означает "в Левистон", единственный город на севере Портленда. Когда я закрывал дверь, то увидел сосновый освежитель воздуха, ви- сящий на зеркале заднего вида. Вот он, источник запаха, который я почувствовал. Всю дорогу меня сопровождают запахи, вначале мочи, теперь сосны. Однако, я ехал. И когда этот парень вывел свой Мустанг обратно на дорогу и двигатель машины заревел, я постарался успокоиться. - Зачем ты едешь в город? - спросил он. Я бы сказал, что ему примерно столько же лет, сколько и мне. Кто-то из городских, возможно, отправился в техническую школу в Оубурне или работает на одном из оставшихся в округе текстильных заводов. Наверное, он сам поставил этот Мустанг на кол„са. Подростки, живущие в маленьких городах, только и делают, что пьют пиво, курят всякую дрянь и ремонтируют свои машины. Или мотоциклы. - Мой брат женится. Я собираюсь стать его best man, - я солгал, абсолютно не раздумывая. Я не хотел, чтобы он знал что-то о моей матери, хотя и не понимаю почему. Что-то было не так. Не знаю почему я так подумал, но был совершенно в этом уверен. - Репетиция завтра, да плюс холостяцкая вечеринка вечером. - Да? Правда? - он повернулся, чтобы посмотреть на меня. Широко посаженные глаза, красивое лицо, улыбающиеся губы. И глаза... в глазах - недоверие. - Да. Я боялся. Я снова боялся. Что-то было неправильно. И, возможно, это началось в тот момент, когда старик предложил мне загадать желание на эту больную луну вместо звезды. Или, может быть, в тот момент, когда я поднял трубку и услышал, что у миссис МакКарди есть для меня плохие новости, но "не вс„ так плохо, как могло бы быть". - Ладно, - сказал парень в пов„рнутой задом напер„д кепке. - Брат женится, это неплохо. Зовут тебя как? Я не испугалс я, я приш„л в ужас. Вс„ было не так, вс„, и я не знал почему или как это вс„ происходит так быстро. Во всяком случае, одну вещь я осознавал ч„тко: я хочу, чтобы водитель Мустанга знал мо„ имя не больше, чем хотел, чтобы он знал о цели моей поездки в Левистон. Я вдруг понял, что никогда больше не увижу Левистона. Это было так же очевидно, как то, что машина рано или поздно остановится. И запах... Это не освежитель воздуха. Что-то ещ„. - Гектор, - сказал я. - Гектор Пассмор. Ложь далась мне легко. Что-то внутри убеждало меня, что я не должен дать водителю понять, что чувствую... Это был мой единственный шанс. Он чуть-чуть повернулся ко мне, и я смог прочесть надпись на его значке: Я ЕЗДИЛ НА ПУЛЕ В ДЕРЕВНЕ СТРАХА, LACONIA (Thrill Village) Это место я знал, был там раньше, хоть и недолго. И ещ„ я увидел жирную ч„рную линию у него на горле, и это была не татуировка. Множество вертикальных ч„рточек пересекали е„... словно его голову пришили к телу. - Приятно познакомиться, Гектор, - сказал парень. - Меня зовут Джордж Стауб. Мои руки одеревенели, словно во сне. Я бы хотел, чтобы вс„ происхо- дящее оказалось сном. Но нет. Слишком много острых граней, присущих только реальности. Запах сосны смешивался с чем-то химическим, вроде формальдегида. Я ехал с м„ртвым человеком. Мустанг катил по Ридж-роуд со скоростью шестьде- сят миль в час. Деревья, обступившие дорогу, корчились на ветру в сво„м танце. Джордж Стауб улыбнулся мне своими пустыми глазами и стал снова смотреть на дорогу. В школе я читал "Дракулу" и теперь воспоминания об этой книге вернулись, звеня в голове подобно расколотому колоколу: м„ртвые ездят быстро. Не дать ему узнать, что я знаю. Эта мысль тоже вертелась в моей голове. Немного, но это вс„, что у меня есть. Не дать, не дать, не дать... Интересно, где сейчас старик? В безопасности со своим братом? А был ли вообще старик? Или, может, он едет за нами на сво„м Додже? Он тоже был м„ртвым? Наверное нет. М„ртвые ездят быстро, если верить Брэму Стокеру, а старик никогда не разгонял машину быстрее сорока пяти миль. Я почувствовал, как сумасшедший смех поднимается у меня из горла, и попытался загнать его обратно. Если я засмеюсь - он пойм„т, он узнает. - Ничего похожего на свадьбу, - сказал он. - Да, - ответил я. - Каждый должен сделать это по крайней мере дважды. Я сжал руки. Ни в коем случае не дать ему понять... Повсюду вокруг нас лес, только от бессердечной кости-луны исходит свет. Я не должен дать ему понять, что я знаю... что он м„ртв. Он не был призраком. Вы могли видеть призраков, но что способно остановиться и подбросить вас на машине? Что это было за создание? Зомби? Вампир? Ещ„ что-то? Джордж Стауб засмеялся. - Сделать дважды! Да, парень, это целая моя семья! - Моя тоже, - ответил я. Мой голос прозвучал спокойно. Просто голос автостопщика. Небольшая беседа в качестве платы за поездку... - Действительно, ничего похожего на похороны. - На свадьбу, - поправил он. В свете приборной доски его лицо казалось восковым. Лицо покойника. А пов„рнутая задом напер„д кепка была особенно ужасной. Она заставляла задуматься о том, что осталось позади... Я где-то читал, что гробовщики отпиливают верхнюю часть черепа, вынимают мозг, а на его место кладут особым образом обработанный хлопок. Возможно, чтобы сохранить лицо. - На свадьбу, - сказал я онемевшими губами и даже усмехнулся - просто л„гкий смешок. - Конечно же, именно это я и хотел сказать. - Мы всегда говорим то, что хотим сказать, вот что я думаю, - сказал он, вс„ ещ„ улыбаясь. Да, Фрейд тоже в это верил. Я читал об этом в "Psych 101". Сомневаюсь, что этот парень много знает о Фрейде. Не думаю, что помешанные на Фрейде школьники носят футболки-безрукавки и бейсбольные кепки в перев„рнутом виде. Но он знал достаточно. Я сказал: "Похороны". Христос великий, я сказал: "Похороны"! Он играет со мной. Я не хочу давать ему знать, что я понимаю, что он м„ртв, а он не хочет давать мне знать, что он понимает, что я знаю... Мир задрожал передо мной, а потом завертелся, закрутился... Я закрыл глаза. В темноте отпечаток луны стал зел„ным. - Эй, ты в порядке, парень? - беспокойство в его голосе звучало ужасно. - Да, - ответил я, открывая глаза. Вещи снова встали на свои места. Боль в руках, где ногти врезались в кожу, было вполне реальной и довольно сильной. И этот запах. Не просто сосновый освежитель воздуха. Не просто химия. Это был запах земли. - Ты уверен? - Просто немного устал. Уже долго еду. И ещ„ - я иногда укачиваюсь. Вдохновение пришло неожиданно. - Ты знаешь что... ты лучше выпусти меня. Я подышу немного свежим воздухом, а то у меня с животом непорядок. Подышку - и вс„ будет нормально. - Я этого не сделаю, - сказал он. - Оставить тебя здесь одного? Ни за что. Час может пройти, пока кто-то проедет. И тебя могут не подобрать. Как там в песне? Приведи меня в церковь вовремя, да? Нет, я тебя не оставлю. Приоткрой окно, это поможет. Знаю, здесь не очень хорошо пахнет. Видишь, развесил освежители, но они нихрена не действуют. Я хотел открыть окно, но руки меня не слушались, и я так и остался сидеть, сжав пальцы. - Это похоже на ту историю про парня, который купил почти новый кадиллак за семьсот пятьдесят долларов. Знаешь? - Знаю, - истории я никогда не слышал, но знал, что не хочу слушать е„, как и любую другую, которую может рассказать этот человек. - Она известная. - Да, ч„рт возьми, известная. Он искал машину и увидел почти новый кадиллак на лужайке того мужика. - Я сказал, что... - Ага, и на стекле машины была табличка: "ПРОДА‚ТСЯ". За ухом у него была сигарета. Когда он потянулся за ней, футболка задралась спереди и я увидел ещ„ одну линию. Затем он наклонился, чтобы нажать на прикуриватель, и футболка вернулась на место. - Парень знал, что не может позволить себе кадиллак, но он был любопытным. Он подош„л к владельцу и спросил, сколько тот хочет за машину. И тот запросил всего семьсот пятьдесят баксов. Стауб прикурил, затянулся и я увидел маленькие струйки дыма, выхо- дящие через шов на его шее. - Парень посмотрел на спидометр и увидел, что машина проехала всего ничего - семнадцать миль. Парень сказал: "Да, это так же смешно, как стеклянная дверь на подводной лодке", на что владелец ответил: "Без шуток, давай деньги и забирай е„". И парень сказал... Я уставился в окно. Да, я слышал эту историю раньше. В моей версии там была другая машина, но вс„ остальное совпадало. Парень сказал, что хоть ему и всего семнадцать, но он не идиот. Никто не станет продавать такую машину за такие деньги. Владелец объяснил, что он прода„т машину из-за запаха, который он никак не может вывести. - Он был в отпуске, довольно долго, - продолжил Стауб. Он улыбался так, как улыбаются люди, когда рассказывают шутки, которые действительно "убивают" их. - И когда он вернулся, то наш„л машину в гараже, а в машине - свою м„ртвую жену. И машина вся пропиталась этой вонью. И вс„, что тому человеку было нужно, это продать е„. Стауб засмеялся. - Неплохая история, да? - Почему он не позвонил домой? - это говорили мои онемевшие губы. Говорили сами по себе. А мозг мой словно был заморожен. - Он уехал в отпуск на две недели и ни разу не позвонил домой, чтобы узнать, как там его жена? - Ладно, - ответил Стауб. - Вс„ неважно. Это просто история. Выдумка. Я вспомнил е„ просто потому, что в этой машине воняет. Вот и вс„. Тишина. Я подумал, что он жд„т, когда я скажу что-нибудь, когда я покончу с этим. И я тоже хочу. Однако... что потом? Что он будет делать потом? Он пот„р большим пальцем свой значок. Под ногт„м виднелась грязь. - Вот где я был сегодня, - сказал он. - Сделал кое-что для одного парня и тот дал мне пропуск на целый день. Моя девчонка хотела тоже пойти, но она заболела. Знаешь, эти дни... Плохо, но я всегда думаю - эй, а где выбор? И я пош„л один. Бестолку тратить пропуск на целый день. Ты когда-нибудь был в Деревне Страха? - Да. Однажды, когда мне было двенадцать. - С кем ты ходил? Ведь ты был не один, если тебе было двенадцать, так? Я рассказывал ему это? Нет. Играет. Играет со мной. Водит за нос. Я подумал, что, может, надо открыть дверь и выскочить из машины, но он успеет схватить меня... - Не один, - сказал я. - С отцом. Отец возил меня. - А ты катался на Пуле? Я катался на этой штуке четыре раза! Он посмотрел на меня и снова рассмеялся своим лающим смехом. Лунный свет плавал в его глазах, превращая их в белые кругляши, делая их похожими на глаза статуи. И я понял, что он не только м„ртв, он ещ„ и безумен. - Ты ездил на ней, Алан? Я подумал, не сказать ли ему, что он назвал неправильное имя, но... Вскоре это вс„ закончится. - Да, - прошептал я. Только луна освещала окрестности. Деревья проносились мимо, извиваясь, будто танцоры в цирке. Дорога неслась под нами. Я взглянул на спидометр и увидел, что стрелка приблизилась к отметке восемьдесят миль в час. Мы ехали на Пуле прямо сейчас, он и я. М„ртвые ездят быстро. - Да, я катался на Пуле. - Не-ет, - он затянулся и я снова увидел струйки дыма, просачивающиеся через разрез на его шее. - Ты этого не делал. И уж точно не с отцом. Ты занял очередь к Пуле, но с тобой была твоя мамаша. Очередь туда была длинной, это всегда так, и она не захотела стоять на солнце. Твоя мамаша была толстой и плохо переносила жару. Но ты доставал е„ целый день, доставал, доставал - и вот в ч„м фигня, парень. Когда подошла, наконец, ваша очередь, ты обделался от страха. Правильно? Я ничего не ответил, потому что язык мой прилип к н„бу. Он схватил меня за руки, которые вс„ ещ„ были сжаты, и они неожиданно расслабились, рассоединились, подобно магическому узлу, который развязывается сам по себе от прикосновения жезла фокусника. - Разве не было этого? - Да... было, - я не мог заставить сво„ горло рождать что-то громче ш„пота. - Когда мы подошли близко и я увидел, как она высоко... и как она перевернулась и услышал, как внутри закричали люди... я наделал в штаны. Мама ударила меня и не разговаривала со мной всю дорогу домой. Я никогда не катался на Пуле. До сегодняшнего дня. - Ты должен попробовать, парень. Это кайф. Лучше не бывает... Я остановился по дороге домой и купил пива в том магазине на границе штата. Я собирался поехать к моей девушке и отдать ей значок. Стауб притронулся к значку у себя на груди, затем открыл окно и вышвырнул сигарету наружу, в ветреную ночь. - Только, ты, наверное, знаешь, что случилось дальше. Я знал. Он разбился на сво„м Мустанге, и когда полицейские приехали, то увидели его м„ртвого в покор„женной машине - тело за рул„м, а голова на заднем сидении. Кепка пов„рнута задом напер„д. И если вы увидите его на Ридж-роуд, когда луна полна, а ветер сил„н, у-у-у... мы верн„мся после рекламы. Я узнал кое-что, чего не знал раньше: худшие истории - это те, которые рассказала жизнь. Вот они по-настоящему страшные. - Ничего похожего на похороны, - сказал Стауб и рассмеялся. - Кажется, так ты сказал? Ты поскользнулся там, Алан. Не сомневайся. Поскользнулся и упал. - Выпусти меня, - прошептал я. - Пожалуйста. - Ладно, - сказал он, поворачиваясь ко мне. - Давай поговорим об этом. Знаешь, кто я, Алан? - Призрак. Он фыркнул, и в свете приборной доски уголки его губ опустились вниз. - Да ладно, парень, ты ведь не настолько глуп. Сраный Каспер - вот призрак. Я растворяюсь в воздухе? Ты можешь видеть сквозь меня? Он покрутил рукой у меня перед лицом. Я услышал сухой, скрипящий звук, с которым двигались его сухожилия. Я попытался что-то сказать, не знаю что, да это и не важно, потому как ничего у меня не вышло. - Я вроде посланника, - скала Стауб. - Почтальон из могилы - как, нормально? Парни вроде меня получаются довольно симпатичными при соответствующих обстоятельствах. Знаешь, что я думаю? Кто бы ни правил миром - Бог или ещ„ кто - он должен любить развлекаться. Он всегда хочет быть в курсе, будете ли вы хранить то, что уже получили. Вс„ должно быть правильно. Сегодня вс„ так и есть. Мать больная... нужно ехать... - Если бы я остался со стариком, ничего этого не случилось бы, - сказал я. - Или нет? Я отч„тливо почувствовал запах Стауба. Очень острый запах химии, вонь гниющего мяса... и почему я раньше не понял этого? - Трудно сказать. Может, старик, о котором ты говоришь, тоже был м„ртвым. Я подумал о старике и его голосе, похожем на звон разбитого стекла. Нет, он был живой. И запах мочи в его старом Додже я принял за что-то худшее. - В любом случае у нас нет времени говорить об этом. Ещ„ пять миль - и мы увидим дома. Ещ„ семь миль - и мы в Левистоне. И это значит, что ты должен принять решение сейчас. - Какое решение? - Кто едет на Пуле, а кто оста„тся внизу. Ты или твоя мать, - он повернулся и посмотрел на меня своими полными лунного света глазами. Стауб широко улыбнулся и я увидел, что у него нет большинства зубов. - Я возьму одного из вас с собой, парень. Выбирай. Что скажешь? Я подумал обо всех годах, что мы провели вместе, Алан и Джин Паркер, двое против всего мира. Много хорошего, но много и плохого. Один Бог знает, в скольких ресторанах и коктейль-барах она работала, чтобы поддержать нас. День, когда она взяла выходной, чтобы поговорить с человеком из ADC. Она, одетая в лучший брючный костюм. Он, сидящий у нас на кухне в гораздо лучшем костюме с папкой для документов на коленях и здо